Call of Zion

просмотров 7361

ПАМЯТИ ТОЛСТОГО

В безумных поисках святого Эльдорадо,
Пути не видя пред собой,
Как серое, испуганное стадо,
Метались мы во тьме, холодной и немой.
И спутников давя, их трупы попирая,
И в свалке бешеной о цели позабыв,
Бежали к бездне мы...
А ты, Земля Святая,
Осталась позади в тени густых олив.
Осталась позади, мы пробежали мимо.
«Вперед, вперед», – бессмысленно крича,
А бездна впереди ждала неумолимо
И не смолкал надменный свист бича.
Вперед! Вперед! Без отдыха, без цели,
Бессмысленно судьбы покорные рабы,
Мы бешено, как буря, пролетели,
В безумном вихре яростной борьбы.
Спеша исчезнуть в пропасти бездонной,
И ты был с нами... Увлечен толпой,
на гибель
обреченной, ты видел тьму со всех сторон.
Проклятья... Кровь, безумное смятенье...
О родине
забытые мечты... И полный ужаса
в немом
оцепененье, у края пропасти
остановился ты.
Так вот чего искали мы в пустыне,
Так вот куда бежали страстно мы!
Чему молились, как святыне,
средь мрака ужаса и тьмы!
И ты оглянулся с тоскою назад...
И видишь, там братья идут за тобою,
Идут бесконечной толпою,
И давят, и рвутся, и бьют, и кричат.
Бегут, чтобы в бездну скорее свалиться.
Как бледны их жалкие, злобные лица
И как ожесточен их потускневший
взгляд.
И в поиски потерянного рая всю душу
страстную влагая,
Ты мечешься во тьме и стонешь,
и зовешь,
Отчаянье надеждой заменяя,
и не влечет тебя пленительная ложь
Миражей сладостных, и вдохновенным
оком
Ты испытуешь тьму; там пусто
и мертво,
И ты застыл в отчаянье глубоком,
Во тьме не видя ничего. Вдруг позади,
Там, на холме высоком, ты землю увидал
в тени густых олив,
Она манит к себе, лучами залитая,
И бурный закипел в душе твоей порыв,
И кинулся ты к нам, и, руки простирая
И путь нам в бездну преградив, крича...

1902

* * *
Средь чуждых стен приморского селенья
Израильских гробниц я видел скорбный
ряд.
Спокойные – средь вечного смятенья, –
У неумолчных вод – они молчат.
Давно срослись могильные их плиты
с землею кладбища,
И мнится – предо мной скрижали древни,
что некогда разбиты
Пророком яростным у гор земли святой.
О, что за вихрь вражды бесчеловечной,
какие казни диких христиан
Забросили Агарь за этот бесконечный,
за беспощадный этот океан?
Грехом безверия не искушен лукаво:
«Смерть – это мир», –
пророк скорбящий рек, –
«Б-г дал нам Смерть, ему за это слава,
По Смерти жизнь не рушится вовек».
Но Смерть настигла их, и темной
синагоги
Вовек не огласит торжественный
псалом.
Б-жественный завет, томительный
и строгий,
Вовек не прозвучит на языке святом.
Что было раз, того не будет боле,
Былым векам не возвратиться вспять.
Для новых страждущих открыто жизни
поле,
А мертвецам вовек уже не встать.
Неутолимые души своей алканья
Они насытили обманом вечных грез,
И злаками томленья и изгнанья,
И горечью невыплаканных слез.
Анафемы озлобленные крики
Толкали их из края в новый край.
От всех дверей, скорбящий и великий, –
Отвергнут был презренный Мордохай.
Но сила им дана, и нашей властью
бренной
Твердыни горестной никто не победит.
Развеяны, как пыль во всех углах
вселенной,
Они тверды и крепки, как гранит.
Призывы из отцов над ними властны
снова,
Им озаряя путь из мрака дней былых,
И все великие предания былого
В веках грядущего отражены для них.
Что было раз – такого не будет боле.
Реке времен не возвратиться вспять.

1906