Call of Zion

Ольга Колесникова

Шахназар стоял на платформе автобусной станции Тахана Тель-Авив, пытаясь представить себе исламский рай, как его учили. "Всевышний пообещал нам сады" - подумал Шахназар. Он представил себе юных гурий с гибкими станами, и легкая дрожь похоти пробежала по его телу. Но, как он не пытался отвлечься на эти мысли, к горлу все же подступал предательский страх. "Но ты же не трус, Шахназар" - убеждал он себя: "Взгляни на этих выродков. Воля Всевышнего, чтобы их прах был разметан по дорогам нашей земли. Их никто не звал на священную землю Ислама. Эти грязные пришельцы не могут наследовать вместе со святым семенем Пророка, да будет Он благословен".

С затаенной ненавистью Шахназар оглядел стоящих на платформе. Двое раввинов в черных одеяниях быстро переговаривались на идиш. Молодая женщина в легкой спортивной одежде, с рюкзачком за плечами, держала за руки двух неугомонных девочек-близняшек. Группа мужчин в светлых брюках и футболках, с большими сумками, стояли на краю платформы и незаметно курили в ожидании автобуса. Последними, придерживая на бегу автоматы, к автобусу подбежали трое солдатиков-отпускников. Вот кого Шахназар ненавидел безмерно: "Оккупанты и наемники! За нашу землю, за наших жен и детей вы будете гореть сегодня в адском пламени".

Один из солдат вдруг широко улыбнулся Шахназару. Это было так неожиданно! Улыбка на обветренном веснушчатом лице была открытой и искренней. Свет голубых, обрамленных пушистыми белесыми ресницами глаз солдата, казалось, проникал в самую душу Шахназара. Он едва не улыбнулся в ответ, но усилием воли подавил в себе проклятое наваждение. "Вот, шайтан! - подумал Шахназар, - В этих исчадьях ада действительно просто сатанинская сила обольщения!" Солдатик же, как не в чем ни бывало, уже что-то весело говорил своим товарищам, от духоты расстегнув гимнастерку на груди.

Шахназар был одет легко, как одеваются в это время года многие израильские студенты. Заряд, вместо пояса на пояснице, располагался в массивных кроссовках и вокруг ног под брюками. Взрыватель, замаскированный под мобильник, он держал в руках. Автобус отошел от платформы, медленно продвигаясь через бедные кварталы, расположенные вокруг Таханы.

"Прими меня, Aллах!" - воззвал про себя Шахназар, потом вскочил, громко, вовсеуслышанье прокричав: «Аллах Акбар!» взметнул вверх руку с мобильником. Нажав на нем заветную кнопку, он зажмурился, затем снова открыл глаза - взрыва не последовало!!! Еще мгновение он нервно нажимал пальцем кнопку, а затем отбросил непригодный взрыватель. Страх, словно игла, пронзил его. Лица окружавших Шахназара людей были такими же бледными и перекошенными от страха, как и его. Свободная рука уже летела к карману, где хранился запасной взрыватель. И тут же была перехвачена одним из солдат. Мгновенно подоспели на помощь другие пассажиры. Неудавшегося террориста повалили на пол, скрутили, автобус остановился.

В бетонной камере израильской тюрьмы, сосредоточенно глядя в одну точку, уже который раз Шахназар пытался понять, чем он провинился перед Аллахом, почему его бомба не взорвалась. Одна и та же мысль не давала ему покоя: "Не принял тебя Всевышний, не принял". На душе было досадно и скверно.
Из-за высокого зарешеченного окна неожиданно послышался шум. К удивлению, Шахназар увидел в проеме небольшого белого голубя, будто пробивающегося к нему сквозь тюремные решетки. Шахназар смотрел на птицу, как зачарованный. Удивительно, но в тот миг ему вдруг так захотелось жить!...

На следующий день в камеру впустили гостя. Шахназар узнал в нем одного из пассажиров злополучного автобуса. Молодой парень в гимнастерке, тот самый солдатик, что улыбнулся Шахназару на платформе!
Шахнозар не знал, как ему поступить в тот момент. Первым его желанием было броситься и перегрызть глотку этой сионистской собаке. Но почему-то он не находил в себе прежней ненависти. В действительности он был чуть ли не рад этому визиту! Внешне Шахназар не показывал ничего - ведь это означало бы для него потерять свое лицо.
- Ты кто? - спросил он по-арабски, недружелюбно глядя на визитера.
- Шмуэль. Шмуэль Кац. Я был в том автобусе, где ты хотел всех нас убить, – ответил солдат все с той же широкой открытой улыбкой на иврите, но они прекрасно друг друга понимали.
Внезапно он перешел на хороший арабский, говоря практически без акцента:
- Я родился в этой стране - "сабра", как у нас говорят. С детства дружил с арабскими пацанами, как ты, но потом вражда наших отцов разделила нас. Я, наверное, никогда бы не решился прийти сюда к тебе, многие, если честно, меня отговаривали от этого, утверждая, что ты - враг. Но, я должен тебе сказать одну очень важную вещь. Послушай, однажды я встретил в своей жизни одного Еврея, Который умер за арабов. Тебе, наверное, в это трудно поверить, но это правда! Этот Еврей научил меня любить всех. Я хочу, чтобы ты знал, что в Его Имя я простил тебя за попытку убить меня и других.
- Нет таких евреев, чтоб любили нас, - гневно сверкнул глазами Шахназар, - вы всегда нас ненавидели!
- Тот, о Ком я говорю, любит. Его имя Иешуа.
Шахназару было странно услышать такое.
- Ты, еврей, веришь в Иешуа?
- Да, верю всем сердцем. Знаешь, мои родные отказались от меня за это и возненавидели меня. Но только Он смог наполнить мое сердце любовью и миром. Ты хотел убить нас, думая, что Всевышний послал тебя это сделать. Но убивает ли Тот, Кто дает всему жизнь?! На самом деле Он Сам умер за тебя, чтобы ты жил вечно. Подумай еще, попадает ли убийца в рай?
Шахназар чувствовал, как его сердце соглашалось с доводами солдата, но не хотел показывать этого. Он продолжал холодно и жестко смотреть на Шмуэля, скрестив руки на груди. А когда тот, улыбнувшись напоследок, протянул ему Евангелие на арабском, хотел выхватить и швырнуть книгу на пыльный пол, но сдержался: Евангелие - священная книга, там может быть написано имя Всевышнего.

Солдатик ушел, Шахназар же раскрыл подаренную книгу. Но читать долго не смог, уткнулся лицом в подушку и заплакал. Взорвалось-таки его сердце, потянулось-полетело к Всевышнему, к Тому, Который есть Любовь, Который не желает никому смерти, потому что Сам есть Жизнь. Каялся Шахназар, прося Всевышнего простить его и принять.

А ночью приснился ему сон: крест с распятием, какой видел он в лавочках у арабов-христиан, а посреди креста сидит Всевышний на величественном престоле. Впрочем Самого Его не видел, а только ноги под ниспадающими ризами. И гладит его по голове большая теплая рука, и треплет по щеке, и утирает слезы. И понял тогда Шахназар, что тот, прежний, не принял его, потому что Этот, Настоящий, не позволил.

Сам решил принять.