Call of Zion

просмотров 21763

Книга "ИСХОД" - Леон Юрис - 2 часть 4,5,6,7

начало глава 1

предыдущие главы 2, 3, 4, 5, 6

предыдущие главы 7, 8, 9

предыдущие главы 10, 11, 12, 13, 14

предыдущие главы 15, 16, 17, 18, 19, 20, 21 

предыдущие главы 22, 23, 24

предыдущие главы 25, 26, 27, 28, 29 

предыдущие главы 30, 31, 32

предыдущие главы 2 часть 1, 2, 3

Книга вторая. МОЯ ЗЕМЛЯ

ГЛАВА 4

— Бей жидов!
Через окно, разбив стекло, в класс влетел камень. Раввин поспешно повел ребят черным ходом в подвал. На улицах обезумевшие от страха евреи беспорядочно бежали кто куда в тщетных поисках укрытия от озверевшей толпы, насчитывавшей по меньшей мере тысячу человек.
— Бей жидов! — исступленно орала толпа. — Бей жидов!
Это был очередной погром, вдохновителем которого был Андреев, горбатый директор местной гимназии и один из самых ярых антисемитов в Житомире. Гимназисты Андреева, ворвавшись в еврейские кварталы, били окна, громили лавки, выволакивали на улицу евреев, которые не успели спрятаться, и жестоко избивали их.
— Бей жидов!.. Бей жидов!.. Бей жидов!..
Яков и Иося бросились домой. Они спешили по узким пустынным закоулкам, чтобы защитить и спасти родителей. То и дело раздавался топот казачьих лошадей, исступленный рев гимназистов, и братьям не раз приходилось прятаться.
Но вот они свернули на свою улицу и напоролись на шайку хулиганов в гимназических фуражках — это были ученики Андреева.
— Вот еще двое!
Яков и Иося повернули назад, стремясь увести их от родительского дома. С визгом и улюлюканьем гимназисты бросились за ними. Погоня продолжалась, пока гимназисты не загнали братьев в тупик. Иося и Яков стояли, припертые к стене, тяжело дыша и вытирая пот, ливший с них градом, а гимназисты, образовав полукруг, подступали все ближе. Главарь погромщиков с куском трубы в руке подошел совсем близко и замахнулся на Иосю.
Иося отбил удар, схватил гимназиста и что было силы швырнул его на остальную банду. Яков, всегда носивший в карманах камни, поддержал брата. Швырялся он метко, и тут же двое хулиганов схватились за пробитые головы. Этого хватило, чтобы гимназисты, не ожидавшие сопротивления, обратились в бегство.
Ребята помчались домой.
— Мать! Отец!
В мастерской все было разбито вдребезги. Они нашли обезумевшую от страха мать в дальнем углу. Иося бросился к ней.
— Где отец?
— Тора! — крикнула мать. — Тора!
В это время Симон Рабинский пробирался к амвону горящей синагоги. Он раздвинул занавес с вытканными десятью заповедями и достал Тору, пергаментный свиток Моисеева Пятикнижия.
Симон прижал священный свиток к груди, чтобы защитить его от пламени, и, пошатываясь, стал пробираться к выходу. Изза дыма нечем было дышать. Коекак он дополз до выхода.
Десятка два молодчиков ждали его на улице.
— Бей жида!
Симон прополз на коленях несколько шагов и рухнул без сознания, прикрыв Тору своим телом. Ему раскроили череп дубинкой, кованые сапоги обезобразили лицо…
В смертельной муке Симон Рабинский выкрикнул:
— Слушай, Израиль…
Его труп был изуродован до неузнаваемости. Тору погромщики бросили в огонь.
Все житомирское гетто оплакивало гибель Симона Рабинского, который умер самой достойной для еврея смертью — защищая Тору. Его похоронили вместе с десятками других жертв андреевского погрома.
Для Рахили Рабинской гибель мужа стала очередным звеном в бесконечной цепи трагедий, из которых состояла ее жизнь. Но на этот раз ее силы и воля были надломлены. Сыновья не могли ее утешить. Родственники увезли Рахиль в другое местечко.
Иося и Яков ходили два раза в неделю в синагогу читать Кадиш по отцу. Иося помнил, как старался отец жить настоящим евреем, чтобы Мессия немедленно признал его. Всю жизнь отец посвятил одному — блюсти закон Божий. Может быть, он был прав, и жизнь действительно дана евреям не для того, чтобы наслаждаться ею, а чтобы хранить Божьи законы? Убитый горем Иося пытался найти хоть какоенибудь оправдание гибели отца.
В душе Якова бушевала ненависть. Даже во время молитвы его душила злоба, и он не находил себе места от желания мстить.
Иося понимал, что происходит с братом, и не спускал с него глаз. Он пытался успокоить его и утешал как мог, но все было бесполезно.
Через месяц после гибели Симона Рабинского Яков взял длинный отцовский нож, ночью украдкой вышел из дома и направился на улицу, где жил Андреев.
Иося проснулся от неясного ощущения тревоги. Заметив, что брата нет, он тут же натянул одежду и выбежал на улицу. Иося знал, куда мог направиться Яков.
В четыре часа утра Яков Рабинский постучал медным молотком в дверь андреевского дома. Когда горбун приоткрыл дверь, Яков выскочил из темноты и по самую рукоятку всадил ему нож в сердце. Андреев коротко взвизгнул и упал замертво.
Иося застал брата над трупом убитого, от которого тот не мог оторвать взгляда. Он схватил его за руку и потащил прочь.
Сутки они прятались в подвале рабби Липцина. Весть об убийстве Андреева распространилась с быстротой молнии. Еврейские старейшины собрались и приняли решение.
— Есть основания опасаться, что вас узнали, — сказал раввин, вернувшись с собрания. — Какието люди будто бы видели тебя, Иося.
Иося принялся кусать губы, но даже не заикнулся о том, что пытался помешать убийству. Яков же не чувствовал никакого раскаяния.
— С удовольствием повторил бы сейчас то же самое, — сказал он.
— Мы, конечно, понимаем, почему ты сделал это, — сказал раввин, — но все равно это тебя не оправдывает. Может разразиться новый погром. С другой стороны… мы — евреи, и справедливости нам ждать не приходится. Поэтому принято решение, которому вы должны безоговорочно подчиниться.
— Да, рабби, — сказал Иося.
— Вы переоденетесь гоями. Дадим вам продукты и деньги, которых хватит на неделю. Вы должны сейчас же покинуть Житомир и никогда сюда не возвращаться.
Так в 1884 году Яков и Иося Рабинские, четырнадцати и шестнадцати лет, стали беглецами. Они шли на восток, в сторону города Лубны, что километрах в ста с лишним от Житомира. Шли только по ночам, а днем прятались. В Лубнах они сразу направились к раввину — в городе о них уже знали. Здесь тоже собрали старейшин, и было решено дать им продуктов и денег еще на неделю. На этот раз они направились в Харьков в надежде, что в большом городе их будут искать не так упорно.
Прошло двадцать дней, прежде чем им удалось добраться до Харькова. К тому времени по всей черте оседлости только и говорили что о братьях Рабинских. Власти считали их поимку делом чести. Две недели парни скрывались в сыром подвале харьковской синагоги. Об этом знали только Раввин и коекто из старейшин.
Наконец рабби Соломон спустился к ним в подвал.
— Здесь тоже небезопасно, — сказал он. — Через несколько дней вас все равно найдут. Полицейские уже ходят вокруг и разнюхивают. А на носу зима, пробираться дальше станет почти невозможно.
Рабби вздохнул и покачал головой.
— Мы пытались раздобыть для вас бумаги, которые позволили бы вам выбраться, но, боюсь, это не получится: уж больно хорошо вас знают в полиции. Остается одно: тут в деревнях живет несколько еврейских семейств, выдающих себя за крещеных. Нам кажется, вам лучше всего пересидеть у них хотя бы до весны.
— Рабби Соломон, — ответил Яков, — я очень благодарен за все, что вы сделали для нас, но мы с братом уже приняли другое решение.
— А именно?
— Мы отправимся в Палестину, — сказал Яков.
Старик был ошеломлен.
— В Палестину? А как?
— Мы уже продумали маршрут. С Божьей помощью доберемся.
— Конечно, Бог вам поможет, но, знаете, всетаки нехорошо, когда люди пытаются заставить Бога совершить чудо. До Одессы добрых шестьсот верст. И если вы даже доберетесь туда, вам все равно не сесть на пароход без бумаг.
— А мы пойдем вовсе не через Одессу.

— Но ведь другого пути нет.
— А пешком?
Рабби Соломон открыл рот от удивления.
— Моисей странствовал сорок лет, — сказал Яков, — мы управимся быстрее.
— Молодой человек, мне очень хорошо известно, что Моисею пришлось странствовать сорок лет. Однако как вы собираетесь добраться до Палестины?
— Сейчас скажу, — вступил в разговор Иося. — Мы отправимся на юг. Как раз на юге нас не станут разыскивать. Мы выберемся из черты, проберемся в Грузию, а оттуда в Турцию.
— Это же чистое безумие! То, что вы задумали, совершить невозможно. Неужели вы в самом деле надеетесь пройти пешком свыше трех тысяч верст по совершенно незнакомой местности, перевалить через высочайшие горы, и вдобавок скрываясь от полиции? Да ведь у вас еще молоко на губах не обсохло!
Глаза Якова горели, когда он поднял их на раввина.
— Господь соберет своих сыновей и дочерей со всех концов земли! — убежденно сказал он.
Вот так и получилось, что братья Рабинские, которых разыскивали по делу об убийстве, покинули Харьков и направились сначала на восток, а затем повернули на юг. Зимой, по ночам, в нечеловеческий мороз, по льду и снегу они шли, обмотав тряпками ступни, — шаг за шагом, версту за верстой, неделю за неделей.
Весной они дошли до Ростова. Местные евреи приняли их, накормили и обогрели, дали новую одежду. Несколько недель братья восстанавливали силы, прежде чем продолжить свой путь.
Хотя погода теперь не мешала, двигаться приходилось с еще большей осторожностью — они вышли за черту оседлости и не могли больше рассчитывать на помощь еврейских общин.
Тем временем приближалась новая зима.
Братьям пришлось решиться на трудный выбор: либо попытаться зимой перевалить через Кавказский хребет, либо попробовать перебраться через Черное море на какомнибудь судне.
В Ставрополе им удалось украсть одежду и пищу для похода. Затем, спасаясь от полиции, братья забрались в горы и направились в сторону Армении.
И снова лютая зима. Теперь они шли днем, пробираясь через перевалы и воруя еду в деревнях. Прошлая зима закалила их, и они чувствовали себя уверенно. Все сильнее их тянуло в Палестину, это поддерживало их силы. Но дорога давалась трудно. Когда становилось совсем невмоготу, Яков читал по памяти Библию.
Но вот настала вторая весна. Перейдя границу, они впервые вдохнули воздух свободы: «матушкаРоссия» осталась навсегда позади.
Теперь им не требовалось скрываться. Вокруг была загадочная страна, все звучало и даже пахло както непривычно. В Восточной Турции много гор, и пробирались они медленно. У них не было ни документов, ни еды. Когда пищу не удавалось украсть, они нанимались на полевые работы. Дважды той весной их сажали в тюрьму, правда ненадолго.
Иося решил, что пора перестать воровать: ведь если поймают, могут отправить обратно в Россию.
В середине лета братья миновали подножие горы Арарат, к которой в незапамятные времена причалил Ноев ковчег. Они спешили дальше на юг, пока не наступили холода.
В каждой деревне они первым делом спрашивали: «Евреи здесь есть?»
В некоторых деревнях действительно жили евреи. Они встречали братьев подоброму, приглашали к себе в дома кормили, одевали, давали отдохнуть. Это были простые крестьяне, невежественные и суеверные. Тем не менее они свято чтили Тору, соблюдали субботу и праздники.
— Евреи здесь есть?
— Мы евреи.
— Мы хотим поговорить с вашим раввином.
— Куда вы, ребята, идете?
— В Землю Обетованную.
Эти слова творили чудеса и всюду служили пропуском.
— Евреи здесь есть?
— В соседней деревне живет несколько семей…
Ни разу им не отказали в гостеприимстве.
Так прошло еще два года. Братья упрямо продолжали свой путь, останавливаясь лишь для отдыха и чтобы заработать на хлеб.
— Евреи здесь есть?
И вот они добрались до сирийской границы. Еще одна незнакомая страна.
В Алеппо братья впервые познакомились с арабским миром. Они шли по базарам, по покрытым грязью и навозом переулкам, а с минаретов раздавались мусульманские песнопения…
Наконец перед ними предстала синезеленая гладь Средиземного моря. Море появилось внезапно, и после холодных горных ветров они обливались потом, угодив в тридцатиградусную жару. Они шли вдоль берега все дальше к югу.
— Евреи здесь есть?
Да, здесь тоже были евреи, но опять совсем другие, во всем похожие на арабов: та же одежда, тот же язык. Они, однако, знали и иврит и Тору. Точно так же, как и в российской черте оседлости и в Турции, эти евреи без лишних расспросов оказывали братьям Рабинским гостеприимство, делились с ними пищей и кровом и так же благословляли их на святой подвиг.
Путь вел теперь в Ливан — через Триполи и Бейрут. И вот они уже совсем близко от Земли Обетованной.
— Евреи здесь есть?
Шел 1888 год. Минуло сорок месяцев с той ночи, когда братья бежали из Житомира. Иося стал стройным атлетом. Ему исполнилось двадцать лет, и теперь он носил пламеннорыжую бороду.
Якову исполнилось восемнадцать. Он тоже возмужал и окреп за время похода, но почти не вырос, да и характер его не изменился — остался таким же дерзким и беспокойным.
Они стояли на вершине горы. Перед ними простиралась долина. Яков и Иося Рабинские смотрели вниз на Хулу в Северной Галилее. Иося присел на скалу и заплакал. Их поход наконецто закончился.
Яков положил руку на плечо брата:
— Мы дома, Иося! Мы дома!

ГЛАВА 5

Они смотрели с вершины горы на простиравшуюся перед ними страну. По ту сторону долины, на ливанской стороне, возвышался покрытый снегом Хермон. Под ними лежало озеро Хула. Справа в горах приютилась арабская деревушка. Иося Рабинский был охвачен волнением, какого он еще ни разу не испытывал. До чего же прекрасна Земля Обетованная, если смотреть отсюда! Он поклялся, как это часто делают молодые люди, что обязательно вернется сюда и будет долго смотреть на эту землю, когда она станет его землей.
Братья провели сутки на вершине горы, а на следующее утро спустились к арабской деревушке. Белые саманные домики, теснившиеся в ложбинке, сияли в утреннем солнце. Луга и оливковые рощи тянулись вниз до самого озера. Ишаки перевозили тощие снопики невзрачного урожая. В виноградниках мелькали женщины. Деревушка была, вероятно, такой же, как и тысячу лет назад.
Чем ближе Иося и Яков подходили к селению, тем оно становилось непригляднее. Вскоре братьям ударила в нос невыносимая вонь. В деревне их встретили подозрительно. Женщины с закутанными лицами поспешно спрятались в убогие хижины. Улицы здесь были сплошь покрыты верблюжьим и ослиным навозом, над которым кружили тучи мух. Сонная собака лежала без движения в сточной канаве, наслаждаясь прохладной сыростью. Половина домов была полуразрушена, в них, разделенные перегородками, жили вместе люди и скот.
Братья остановились возле деревенского колодца, у которого разговаривали стройные девушки с огромными кувшинами на головах.
Как только к колодцу подошли чужие мужчины, все мгновенно замолкли.
— Можно попить? — спросил Иося.
Никто не ответил. Братья сами вытащили ведро воды, умылись, напились, наполнили свои фляги и двинулись дальше.
Чуть в стороне стояла покосившаяся хижина, служившая кофейней. Мужчины лениво сидели или лежали на драных коврах, предоставляя женам работать в поле. Некоторые играли в нарды. В воздухе пахло крепким кофе, табаком, гашишем.
— Нам бы хотелось спросить коечто, — сказал Иося.
После некоторого молчания поднялся один араб и велел им следовать за собой. Он повел их за деревню, в сторону речушки. Там стояла небольшая мечеть с минаретом, рядом с ней — небольшое помещение, в котором размещалось деревенское начальство. Их пригласили войти и предложили сесть. Высокие толстые стены были побелены известкой, окна хорошо пригнаны, отчего в комнате задерживалась прохлада. По всей длине стен стояли широкие скамьи с пестрыми подушками. Над ними висели сабли, пистолеты, портреты какихто людей, некоторые из них были одеты поевропейски.
Вошел мужчина лет двадцати пяти в полосатом халате до колен, в головном уборе с черной окантовкой. Похоже, что это был состоятельный человек.
— Меня зовут Камал, я мухтар села АбуЙеша, — сказал он и хлопнул в ладоши, блеснув кольцами на пальцах.
Гостям подали фрукты и кофе. В комнате воцарилось молчание. Затем один за другим стали входить старейшины села.
К удивлению братьев, Камал немного говорил на иврите.
— На месте, где стоит эта деревня, похоронен, по преданию, Иисус Навин, — сказал он. — Иисус Навин не только еврейский герой, но и мусульманский пророк.
Затем, по арабскому обычаю не задавая прямых вопросов, Камал повел беседу вокруг да около, чтобы узнать, кто они такие, эти гости, и зачем прибыли. Под конец он осторожно осведомился, не заблудились ли они, так как еще не было случая, чтобы хоть один еврей забрел в Хулу.
Иося пояснил, что они пришли с севера и ищут ближайшее еврейское селение. Через полчаса окольных расспросов Камал окончательно убедился, что эти двое не собираются селиться в его владениях, и рассказал, что он не только местный мухтар и владелец всей земли в АбуЙеше, но еще и духовный вождь общины, единственный грамотный человек в деревне.
Иосе мухтар понравился, но чем именно, он не смог бы объяснить. Он рассказал Камалу об их бегстве из России, долгом путешествии, о том, что они мечтают поселиться в Святой Земле и обрабатывать ее. Отведав фруктов, гости стали прощаться.
— Вы найдете евреев километрах в тридцати к югу. Если поднажать и не сворачивать с дороги, туда можно добраться еще засветло — в РошПину.
РошПина! Неужели правда! Они не раз слышали это название еще в Житомире.
— РошПина на полпути от Хулы до Тивериадского озера. Вам попадется по дороге большой курган. Под ним — древний город Хоцор… Да поможет вам Аллах в пути!
Дорога шла по полям села АбуЙеши, затем — вдоль зловонных болот Хулы. Иося оглянулся и посмотрел туда, где они стояли утром.
— Я вернусь, — сказал Иося себе, — я обязательно вернусь…
В полдень они дошли до кургана, о котором говорил Камал. Взбираясь наверх, они все время думали, что здесь похоронен древний Хоцор. Иося снова разволновался:
— Ты только подумай! Может быть, Иисус Навин стоял на этом самом месте, сражаясь с хананеянами.
На Святой Земле он пришел в такое приподнятое настроение, что совершенно не замечал угрюмого состояния брата. Яков не хотел огорчать Иосю и поэтому молчал, но его настроение портилось с каждым часом.
В сумерках они дошли до РошПины, Краеугольного Камня, самого северного из еврейских поселений. Их появление вызвало суматоху. Братьев привели в небольшое здание, служившее местом для сходок, и стали жадно расспрашивать. Но они покинули Житомир сорок месяцев назад и могли рассказывать лишь то, что после 1888 года погромы становились с каждым разом все страшнее.
РошПина жестоко разочаровала братьев. Вместо цветущих хозяйств они нашли запущенную деревню. Несколько десятков евреев жили здесь лишь немного лучше, чем арабы в АбуЙеше.
— Порой я думаю, что, пожалуй, стоило бы остаться в России, — сказал один из поселенцев. — Там мы по крайней мере жили среди евреев: читали книги, слушали музыку, было с кем поговорить, были женщины. Здесь ничего этого нет и в помине.
— Но как же! Ведь сколько говорили на собраниях «Друзей Сиона»… — вставил Иося.
— Ну, конечно, сначала мы тоже были полны решимости, но вскоре растеряли все идеалы. Вы только посмотрите! Все так запущено, здесь уже ничего не сможет вырасти. То немногое, что у нас есть, крадут бедуины, а что остается после них, отнимают турки. На вашем месте, ребята, я пошел бы в Яффу и на первом же пароходе уплыл в Америку. Если бы не помощь Ротшильда, Гирша и Шумана, мы бы здесь давно подохли с голоду.
«Какая чушь», — подумал Иося.
Наутро они покинули РошПину и направились через горы в Сафед, один из четырех городов, которые евреи почитали священными, расположенный на красивом холме, что отделяет Хулу от Галилеи. В Сафеде жило уже четвертое поколение евреев, изучающих тайное учение каббалы, и Иося надеялся, что их разочарование развеется. Однако повторилось то же, что и в РошПине. Братья встретили несколько сот стариков, которые только и знали, что корпели над книгами. Жили они на пожертвования евреев всего мира и ничуть не думали о восстановлении Дома Иакова. Они хотели только одного: сидеть тихо, хотя бы и в нищете, и изучать священные книги.
Наутро братья Рабинские ушли из Сафеда. Они поднялись на гору Канаан, расположенную неподалеку, и сделали там привал. Перед ними открывалась великолепная картина. Позади была конусообразная гора, на которой расположен Сафед, а дальше к югу — Тивериадское озеро. На севере — склоны Хулы. Именно здесь Иося впервые ступил на родную землю. Да, клялся он еще и еще, когданибудь это будет его собственная земля.
Яков не скрывал больше горечи:
— Всю нашу жизнь, все молитвы мы посвятили одному. И вот — смотри!
Иося обнял брата за плечи.
— Я смотрю. Посмотри и ты. Посмотри, какая кругом красота! Вот увидишь, когданибудь мы сделаем так, чтобы все в этой стране стало таким же красивым.
— Я уже не знаю, во что мне еще верить, — тихо ответил Яков. — Все эти ночи в горах, когда мы коченели от холода… весь летний зной… к этому ли мы стремились?
— Ну ладно, нечего падать духом. Завтра мы пойдем в Иерусалим.
Иерусалим! Услышав магическое слово, Яков воспрял духом.
На следующее утро они спустились с горы Канаан и двинулись на юг, вдоль Тивериадского озера, пересекли Гиносарскую долину, миновали Арбель и Хитимские выступы, где сын курдов Саладин когдато разбил крестоносцев.
Чем дальше они шли, тем становились печальнее.
В Земле Обетованной отнюдь не текли молоко и мед. Это была страна зловонных болот, оголенных склонов, каменистых полей и бесплодной почвы. Эта земля давно растеряла свое древнее плодородие и лежала перед ними голая, вся в ранах.

В центре Галилеи они поднялись на прославленную гору Табор, которая сыграла такую большую роль в истории их народа. Здесь еврейская Жанна д'Арк Девора и ее полководец Барак устроили засаду, наголову разбив врага, который пытался завладеть страной. Вокруг со времен крестоносцев лежали руины, а неподалеку, на месте, где произошло преображение Христово, стоял маленький монастырь. С грустью смотрели братья на безрадостную картину, представшую их глазам: серая, лишенная растительности, умирающая земля.
Они продолжали путь с тяжелым сердцем, окруженные тенями прошлого. Вот гора Гильбоа, где в битве пали Саул и Ионафан и где похоронен Гедеон, вот Вифлеем и Иерихон…
Дойдя до Иудейских гор, они снова воспряли духом! Древние террасы стояли еще с того времени, когда сотни тысяч евреев пожинали здесь богатые плоды земли. Теперь от изобилия не осталось и следа: склоны гор лежали нагие, выветрившиеся. И все же один вид этих древних террас глубоко взволновал юношей,
Добравшись до вершины, Иося и Яков Рабинские наконец увидели город Давида!
Иерусалим! Кровь их сердца, самая сокровенная мечта! В это мгновение они забыли все горести и перенесенные муки. Братья вошли в город через Дамасские ворота и направились по узким проулкам и торговым рядам к знаменитой синагоге Хурва.
— Эх, был бы отец с нами! — вздохнул Иося.
— Если я тебя забуду, Иерусалим… — прошептал Яков молитву изгнанников.
От синагоги они пошли к единственной стене, сохранившейся от древнего Храма. Эта стена, величайшая святыня для всех евреев, стояла рядом с мечетью Омара.
Когда братья стали искать ночлег, их постигло жестокое разочарование. Впервые Иося и Яков столкнулись с тем, что евреи отказывают им в гостеприимстве.
Евреи Иерусалима — хасиды, религиозные фанатики — толковали закон Божий с такой строгостью, что им приходилось отказываться от очень многого. Даже в черте оседлости эти сектанты жили обособленно от всех прочих евреев. Они с неприязнью относились к билуйцам, а «Друзей Сиона» считали богоотступниками.
В эту ночь братья чувствовали себя непрошеными гостями в собственной стране. Они распрощались с Иерусалимом, спустились с Иудейских гор и направились в Яффу.
Этот древнейший город, служивший портом еще финикийцам, очень походил на Бейрут, Алеппо или Триполи. Те же узкие улицы, та же грязь и то же запустение. Правда, неподалеку находились несколько еврейских селений: РишонЛецион, Реховот, ПетахТиква. В самой Яффе жили евреиторговцы, было даже агентство для еврейских иммигрантов. Здесьто они и узнали наконец всю правду. Во всей Палестинской провинции Оттоманской империи проживало всего лишь тысяч пять евреев, в основном старики, посвятившие жизнь молитве. Они жили в четырех городах, считавшихся святыми: Сафеде, Хевроне, Иерусалиме и Тивериаде. Сельскохозяйственные поселения, созданные руками евреев, были в очень тяжелом положении. Они существовали только благодаря помощи богатых европейских евреев: барона де Гирша, Ротшильда и швейцарского миллионера де Шумана. Высокие идеалы билуйцев понемногу улетучивались. Одно дело — мечтать о восстановлении Дома Иакова в какомнибудь подвале в черте оседлости и совсем другое — преодолевать нечеловеческие трудности в самой Палестине. У билуйцев не было никакого сельскохозяйственного опыта. Их богатые покровители посылали им на помощь специалистов, но в итоге все сводилось к использованию дешевой, рабочей силы арабов и выращиванию двухтрех культур на экспорт: маслин, цитрусовых, винограда. Вести настоящее хозяйство никто не пытался.
Доходы евреев облагались огромными налогами, перед ними воздвигались немыслимые преграды и ограничения. Разбойничьи банды бедуинов смотрели на них, как на обреченных, так как евреи не умели, да и не хотели, обороняться.
И все же в окрестностях Яффы набралось несколько молодых парней вроде братьев Рабинских, перенявших идеи билуйцев. Задача возродить обнищавшую страну казалась почти невыполнимой, но если бы в стране собралось побольше евреев, можно было бы попробовать. Иося считал, что рано или поздно российские евреи ринутся в Палестину толпами, — погромы происходили все чаще, а черта оседлости уже была охвачена брожением.
…Прошел целый год, прежде чем пришел ответ от рабби Липцина. Он писал, что их мать скончалась от безутешного горя.
Прошло еще пять лет. Яков и Иося превратились в настоящих мужчин. Они работали то в порту, то на полях еврейских колоний батраками или надсмотрщиками. Работали и каменщиками, когда по инициативе богатого английского еврея Моисея Монтефиоре иммигранты стали селиться за пределами Старого города и в Иерусалиме началось новое строительство. Строительным материалом служил известняк, добываемый в Иудейских горах.
Малопомалу братья отвыкли от религиозных обрядов, которые играли такую большую роль в черте оседлости. Лишь по великим праздникам они отправлялись в Иерусалим, а в молитве проводили только ЙомКиппур, День искупления, да еще РошГашану. Яков и Иося постепенно стали евреями совершенно нового склада. Они были молоды, сильны, но им не хватало ясной цели и соплеменников, оставленных в Европе.
Прошло еще три года. За это время в страну прибыло лишь несколько десятков поселенцев, живших на подаяния благодетелей. Но пока Яков и Иося прозябали, казалось, бесцельно в Палестине, на другом конце земли происходили Драматические события, которые определили их судьбы, а также судьбу каждого еврея на многие времена.

ГЛАВА 6

Франция, 1894 — 1897
Положение евреев во Франции и в большинстве стран Западной Европы было значительно лучше, чем на Востоке. После массовых погромов и гонений в средние века европейский антисемитизм утратил кровавый характер.
Великая французская революция принесла евреям новую жизнь. После пятнадцати веков бесправия по крайней мере одна европейская нация официально признала их людьми. Франция стала первой страной в Европе, которая предоставила евреям полные гражданские права без ограничений. При Наполеоне, который видел в иудаизме только религию, положение евреев еще более укрепилось,
В XIX веке для французских евреев началась золотая эра. Они дали стране множество блестящих врачей, юристов, ученых, поэтов, писателей, композиторов и государственных деятелей, и казалось, что наполеоновская политика ассимиляции была совершенно правильной.
Правда, антисемитизм во Франции не исчез, но стал более скрытым. Так или иначе, еврейское происхождение причиняло во Франции меньше неприятностей, чем в любой другой стране. К середине девятнадцатого столетия евреи заняли места во всех областях французской жизни и организовали мощный Всеобщий альянс, развернувший широкую деятельность.
Однако неприязнь к евреям дала рецидивы.
В конце прошлого столетия во французской армии служил молодой капитан. В 1893 году его отдали под суд, сфабриковав обвинение в продаже немцам секретных французских документов. Судебный процесс над этим человеком вызвал бурю во всем мире и нанес сильный удар французскому правосудию. Военный трибунал признал капитана виновным и приговорил к пожизненному заключению.
Этого человека звали Альфред Дрейфус.
В суровую зиму 1894 года несчастного Дрейфуса вывели для публичного разжалования. С него сорвали погоны и пуговицы, ударили по щекам и переломили его шпагу. Под приглушенный бой барабанов он был объявлен предателем Франции. Когда его уводили под конвоем, Дрейфус воскликнул:
— Я невиновен! Да здравствует Франция!
Альфред Дрейфус был евреем.
Зараза антисемитизма захлестнула Францию. На улицах Парижа толпы французов, возглавляемые Эдуардом Дрюмоном, в исступлении выкрикивали: «Смерть евреям!»
Впоследствии в дело Дрейфуса вмешался великий французский писатель Эмиль Золя. В открытом письме, адресованном французскому президенту, он заклеймил неслыханное злоупотребление французского правосудия.
При церемонии публичного разжалования Дрейфуса среди приглашенных присутствовал один человек. Хотя Дрейфуса впоследствии и оправдали, он не мог забыть крик несчастного: «Я невиновен!» Он не мог забыть и исступленных воплей парижской толпы: «Смерть евреям!» Эти видения преследовали его днем и ночью.
Звали его Теодор Герцль. Он был евреем из состоятельной будапештской семьи. Вскоре после его появления на свет родители переехали в Австрию, и мальчик вырос в Вене. Он знал иудаизм весьма поверхностно, поскольку, как и его семья, был сторонником господствовавшей тогда теории ассимиляции.
Герцль, блестящий эссеист, драматург и журналист, подобно многим творческим натурам, постоянно испытывал непонятное беспокойство и тягу к путешествиям.
Объехав чуть ли не весь свет, Герцль подался в Париж и стал там корреспондентом крупнейшей венской газеты «Нойе фрайе прессе». В Париже, беззаботном городе, работа доставляла ему радость, а главное — здесь била ключом культурная жизнь.
Что привело его в Париж? Чья невидимая рука повела его в тот парижский двор зимой? Почему именно Герцля? Он не придерживался ни еврейского образа жизни, ни еврейского образа мыслей, но, когда он услышал крики «Смерть евреям!», в нем произошла перемена.
Теодор Герцль сделал вывод, что проклятие антисемитизма никогда нельзя будет устранить окончательно. До тех пор пока будет жив хоть один еврей, всегда найдутся люди, которые будут его ненавидеть. Он стал искать выход из этого положения и пришел к выводу, к которому до него приходили миллионы евреев, к выводу, который сделал неведомый ему Пинскер: только тогда евреи станут свободными людьми, когда снова объединятся в нацию. Они должны внушать уважение как равные среди равных, а для этого необходимо собственное, всеми признанное государство. Все это Герцль изложил в небольшой книжке, которую так и назвал — «Еврейское государство».
Преисполненный сознания важности своей миссии Герцль принялся действовать. Он отправился к богатым евреям, которые поддерживали поселения в Палестине, но те откровенно высмеяли его план. Одно дело благотворительность — будучи евреями, они, конечно, не откажут в помощи нуждающимся братьям, — но воскрешать нацию — это казалось им чистым безумием.
Тем не менее идея создания еврейского государства быстро распространилась по всему миру. Она не была оригинальной, но неутомимая деятельность Герцля дала ей новую жизнь. Не жалея усилий, он вербовал сторонников.
Вскоре он получил поддержку от Макса Нордау, всемирно известного писателя, родившегося, как и Герцль, в Венгрии и пустившего корни в Париже, Вольфсона в Германии и ДеХааса в Англии. Кроме того, его план поддерживали многие высокопоставленные христиане.
В 1897 году в швейцарском городе Базеле был созван конгресс представителей евреев всего мира. Это был, в сущности, парламент мирового еврейства. Ничего подобного не бывало с тех пор, как разрушили второй Храм. На конгресс съехались сторонники ассимиляции и «Друзья Сиона», религиозные евреи и социалисты. Каких бы они ни придерживались взглядов, они были евреями и все до единого готовы были восстать против чудовищных преследований. Базельский конгресс призвал евреев вернуться на свою историческую родину, так как только создание собственного государства обеспечит им настоящую свободу.
Это движение получило название сионизм.
В то самое время, когда кровавые погромы и издевательства вспыхнули с новой силой в России, Польше, Румынии, Австрии, Германии и даже во Франции, Базельский конгресс принял свою историческую программу: «Создать для еврейского народа правоохраняемое убежище в Палестине».
Теодор Герцль записал в своем дневнике: «В Базеле я заложил основу еврейского государства. Если бы я это сказал вслух, меня бы неминуемо высмеяли. Может быть, лет через пять, и наверняка — через пятьдесят это признают все».
После формальной декларации сионизма Герцль, как безумный, ринулся в работу. Прирожденный оратор, он вдохновлял окружающих. Он завербовал массу сторонников, учредил денежные фонды и, наконец, создал всемирную организацию.
Ближайшей целью Герцля было добиться государственного договора или другой законной основы, на которой сионизм мог бы воздвигать свое здание более уверенно.
Среди евреев не было единства. На Герцля то и дело нападали люди, которые считали его политический сионизм не совсем чистым. Часть религиозного еврейства объявила его лжеМессией, другая, напротив, видела в нем настоящего Мессию. Однако движение, возглавляемое Герцлем, уже нельзя было остановить. Сотни тысяч евреев носили с собой шекель, подтверждающий их участие в движении.
Герцль тем временем добивался аудиенций у глав правительств, чтобы изложить им свои планы.
Он работал до изнеможения, растратил свое имущество, пренебрегал семьей, расстроил здоровье. Он всего себя посвятил сионизму. Наконец ему удалось добиться аудиенции у султана дряхлеющей Оттоманской империи АбдулХамида Второго, «проклятого Абдуллы». Старый деспот хитрил, обещая, что предоставит евреям право на Палестину в обмен на огромную сумму денег, но в итоге отказал Герцлю. Это был страшный удар для еврейства.
В 1903 году резко ухудшилось положение евреев в России. В Кишиневе их снова обвинили в том, что они пользуются христианской кровью в ритуальных целях. На Пасху царские власти спровоцировали новый погром: кишиневское гетто было превращено в развалины.
На рубеже девятнадцатого и двадцатого веков в решение еврейского вопроса включилась Англия. Она все больше распространяла свое влияние на Ближнем Востоке и успела стать серьезным соперником Турции. Англичане проникли в Египет, в многочисленные княжества Аравийского полуострова. Они стремились заручиться поддержкой мирового еврейства для достижения своих целей и предложили сионистам часть Синайского полуострова. Предполагалось, что, завладев Палестиной, англичане пустят туда евреев, так как Синайский полуостров граничит с Землей Обетованной. Перспективы реализации этой идеи выглядели весьма неопределенно, поэтому Герцль решил продолжать хлопоты о мандате на Палестину. В конце концов английский план лопнул.

Когда волна погромов захлестнула большую часть Европы, Герцль решил, что надо получить хоть какоенибудь временное убежище. Англичане предложили для еврейской иммиграции и колонизации Уганду. Другого выхода не было, и Герцль согласился обсудить этот вопрос на предстоящем конгрессе.
Но конгресс встретил новый английский план в штыки. Особенно возмущались сионисты из России, говорившие что в Библии нет ни слова об Уганде.
Ухудшение положения евреев в России и Польше привело к тому, что они покидали Восточную Европу тысячами. К началу двадцатого столетия в Палестину перебралось около пятидесяти тысяч евреев. АбдулХамид Второй, видевший в них потенциальных союзников Великобритании, заявил, что не допустит больше в Палестину ни одного иммигранта из России, Польши или Австрии.
Однако в турецкой империи продавалось и покупалось все что угодно. Сионисты организовали в Англии всемирный штаб и создали ему в поддержку мощный банк. С помощью взяток они получали разрешения на въезд в Палестину для всех желающих.
Это была первая волна еврейского Исхода! Одновременно с возвращением части изгнанников в Землю Обетованную в арабском мире происходили важные события. После долгих веков чужеземного владычества среди арабов началось брожение, предвещавшее зарождение арабского национализма. Во всем арабском мире не было ни одного независимого государства.
Арабский национализм впервые проявился в либеральных кругах Ливана как прогрессивное движение, требовавшее давно назревших реформ. В Париже была созвана конференция, призывавшая арабов к пробуждению.
Новые идеи не только испугали колониалистов, но и всколыхнули местных шейхов и религиозных лидеров, решивших подчинить себе зарождающееся движение и поставить его на службу собственным интересам. Под их влиянием первоначально передовые идеи выродились в догмы. Ловко маневрируя, арабские шейхи стремились перехватить контроль над умирающей Оттоманской империей.
Двадцатый век!
Хаос на Ближнем Востоке! Сионизм! Арабский национализм! Развал Оттоманской и рост Британской империи! Все это бродило в одном гигантском котле и рано или поздно должно было перелиться через край.
Звезда Теодора Герцля молниеносно пронеслась по историческому небосклону, оставив за собой яркий и неизгладимый след. Прошло всего десятилетие с того дня, когда он услышал крик Дрейфуса: «Я невиновен!»
Герцль скончался от сердечного приступа, не дожив до сорока пяти лет.

ГЛАВА 7

Когда возникло сионистское движение, братья Рабинские были уже старожилами Палестины. Они знали каждый уголок страны, перепробовали всякую работу и утратили почти все иллюзии.
Яков был полон горечи и беспокойства.
Иося, напротив, пытался радоваться жизни. Он ценил свою относительную свободу и никогда не переставал мечтать о запавших в душу местах около Хулы, к северу от Сафеда.
Яков презирал и арабов, и турок. Он видел в них таких же врагов, как казаки и русские гимназисты. Турки, правда, не допускали убийств евреев, но во всем остальном вели себя не лучше. Не одну ночь братья провели в спорах.
— Конечно, мы должны приобрести землю законным путем, — говорил Яков, — но где же мы возьмем людей, чтобы ее обрабатывать, а главное — как принудить бедуинов и турок оставить нас в покое?
— Погромы в России не прекратятся, так что люди у нас будут, — отвечал Иося. — Что касается турок, то их всегда можно подкупить. А с арабами мы должны научиться жить бок о бок как мирные соседи. Для этого надо научиться их понимать.
Яков пожимал плечами.
— Арабы понимают только одно. — Он поднял кулак. — Вот это они понимают.
— Когданибудь тебя повесят, помяни мое слово, — отвечал Иося.
Пути братьев расходились: Иося стремился к миру и взаимопониманию, а Яков считал, что клин нужно вышибать клином, иначе никогда не будет конца несправедливостям, которые терпят евреи.
В начале нового столетия Яков присоединился к группе, которая затеяла дерзкое дело. Один из еврейских фондов приобрел небольшой участок в глубине Ездрелонской долины, куда веками не отваживался забираться ни один еврей. Здесь пятнадцать пионеров создали сельскохозяйственную школу и опытное хозяйство. Они назвали это место СдеТов — Доброе поле. Жить там было опасно, так как вокруг располагались арабские деревни и, кроме того, постоянно приходилось ждать нападения бедуинов, готовых на убийство ради малейшей наживы.
К 1900 году в Палестине собралось довольно много евреев, но большинство их были городскими жителями; они не хотели иметь ничего общего с нищими сельскохозяйственными колониями. Они старались устроиться ремесленниками или торговцами в Яффе. Некоторые поселились в маленьком портовом городке Хайфе. Вскоре торговцев стало больше, чем покупателей.
Евреи все чаще поговаривали о приобретении земли. Первую контору по покупке участков для иммигрантов — Сионистское поселенческое общество — открыли в грязной, обшарпанной гостинице в Яффе, и она быстро превратилась в штаб еврейской иммиграции. Палестинские компании Ротшильда и де Шумана тоже стали покупать землю, чтобы основать новые села для «возвращенцев».
В середине 1902 года общество де Шумана предложило Иосе Рабинскому должность главного агента. Он отлично знал страну, знал почти всех живущих в ней евреев и славился тем, что часто ездил по местам, населенным только арабами. Кроме того, Иося умел вести дела с турками, а это было ценное качество, так как права евреев на приобретение земли ограничивались и приходилось все время проявлять дипломатическую находчивость. Вдобавок надо было уметь торговаться с арабскими землевладельцами. Иося сомневался в необходимости новых сельскохозяйственных поселений. Жить на средства благодетелей и пользоваться наемным трудом феллахов — это не казалось ему наилучшим путем освоения Земли Обетованной. Но он все же принял предложение. Как бы то ни было, появлялась возможность помогать евреям.
Была и другая причина, побудившая Иосю согласиться. Благодаря должности главного агента он мог изучить все уголки Палестины, а ведь каждый клочок этой земли был связан со славными делами предков, которыми Иося не уставал восторгаться. Он мечтал как можно чаще бывать на севере, по ту сторону РошПины, чтобы любоваться Хулой и в особенности той частью долины, где расположено село АбуЙеша.
Иосе как раз исполнилось тридцать. Рослый, могучий мужчина, он был невероятно хорош, когда мчался на своем белоснежном арабском скакуне. Его яркая борода выделялась на фоне белых арабских одежд. На груди он носил патронташи крестнакрест, сбоку болталась нагайка. В поисках земли он объезжал Саронскую долину и забирался глубоко в горы Самарии.
В Палестине большая часть угодий принадлежала нескольким десяткам всемогущих людей, так называемым эфенди. Они сдавали землю в аренду феллахам, получали за это чуть ли не три четверти урожая, и равнодушно взирали на бедственное положение крестьян.
Иося и агенты других обществ платили огромные деньги за землю. К тому же эфенди соглашались продавать евреям только худшие участки — неплодородные пустоши, болота.
Иося частенько поднимался выше РошПины и бывал у Камала, мухтара АбуЙеши. Они стали друзьями.
Камал был на несколько лет старше его. Среди эфенди он слыл белой вороной, ибо не жил, как все, за границей и не проматывал деньги в Каире или Бейруте. Камал пользовался в своих владениях абсолютной властью, ему принадлежала вся земля в селе и его окрестностях, но он не искал легкой жизни. В молодости он пережил несчастную любовь к дочери нищего феллаха. Девушка страдала трахомой, но отец Камала не внял просьбам сына и ничего не сделал для ее лечения. Он считал, что Камал может себе позволить четырех жен и сколько угодно любовниц, поэтому ни к чему возиться с какойто крестьянкой. Девушка ослепла и умерла, не дожив до восемнадцати лет.
Этот случай настроил Камала против собственного клана и заставил его глубоко задуматься над общественным укладом своей родины. Он поехал в Каир, но не развлекаться, а учиться сельскому хозяйству и медицине. После смерти отца он вернулся в АбуЙешу, твердо решив жить среди народа и работать для его блага.
Камал затеял безнадежное дело. Турки не разрешили открыть в селе ни школу, ни амбулаторию, и феллахи продолжали жить так же, как и их предки тысячу лет назад. Больше всего Камал переживал изза того, что не мог претворить в жизнь полученные знания. Неграмотные феллахи просто не понимали, что ему от них надо. И хотя, став мухтаром, Камал добился улучшения жизни в АбуЙеше, местный быт оставался весьма примитивным.
Камал недоумевал, зачем евреи вдруг стали переселяться в Палестину? Он хотел разобраться в этом и сам искал дружбы с Иосей Рабинским.
Иося уговаривал Камала продать ему клочок пустующей земли, пригодный для обработки. Камал не соглашался. Евреи сбивали его с толку, и он не знал, можно ли им доверять. Далеко не все они были похожи на Иосю Рабинского. Кроме того, он не собирался стать первым эфенди в долине Хулы, который продаст землю евреям.
Камал учился у Иоси, а Иося у Камала. Несмотря на полученное образование, Камал остался арабом с ног до головы. Он никогда не говорил о своих трех женах — женщины считались рабынями, и разговаривать о них не считалось приличным. Камал был всегда любезен, но едва доходило до какойнибудь сделки, отчаянно торговался. Иося с интересом наблюдал, как он правит селом. Несмотря на сочувствие к крестьянам, Камал не мог даже представить себе какуюлибо иную форму отношений с ними, кроме беспрекословного их повиновения.
Бывало, он даже обращался за советом к Иосе, и, хотя зачастую речь шла о сугубо мошенническом деле, это нисколько не смущало араба.
Благодаря Камалу Иося Рабинский многое узнал о славной и трагической истории арабского народа.
В седьмом веке среди полудиких бедуинских племен Аравийской пустыни возникла новая религия — ислам. Вдохновленные учением Магомета арабы, оставив пустыню, огнем и мечом принялись насаждать ислам от границ Китая до Гибралтара. За сто лет под зеленые знамена встали сотни миллионов людей, но душой ислама оставались арабы. В те годы евреи добились высокого положения в арабском мире.
Аравийская пустыня подарила человечеству новую цивилизацию. В продолжение пяти столетий арабы порождали передовых мыслителей, развитую науку, величайших мастеров во всех областях творчества.
Затем начались священные войны крестоносцев, сеявших смерть и разрушение.
После крестовых походов наступил век монгольских нашествий. Монголы, явившись из бескрайних степей Азии, пронеслись, как смерч, превосходя жестокостью и кровожадностью всех, кто нападал на эти земли ранее. Вехами на пути монголов стали пирамиды из арабских черепов.
Арабы до того обессилели за столетия непрерывных войн, что их некогда могущественные города почти вымерли, а цветущие оазисы, прекрасные острова плодородия и изобилия, неуклонно поглощала пустыня. Арабы все больше погрязали в междоусобных войнах, в кровной мести. Изза внутренних распрей рушилось хозяйство, погибала культура, и у них уже не осталось сил обороняться, когда наступила окончательная катастрофа, виной которой стали единоверцымусульмане. Арабы попали под власть турок, и вслед за этим последовали пять столетий сонного прозябания.
Капля воды обрела цену золота в этой стране, потерявшей плодородие. Жизнь превратилась в непрерывную мучительную борьбу. Лишенный воды, арабский мир погряз в дерьме. Болезни, неграмотность и нищета стали всеобщими: не осталось ни песен, ни радости — лишь борьба за существование.
В таких условиях хитрость, коварство, зависть и кровная месть стали обычным делом. Жестокость, даже в отношениях между братьями, вошла в норму. Арабы арабов превращали в рабов, за воровство отсекали руку, за проституцию побивали камнями. Люди отвыкли сочувствовать друг другу. Феллахи и бедуины, прозябавшие в невообразимой нищете, обратились к единственному средству, которое могло поддержать их в жалком существовании, — стали религиозными фанатиками. Этим они напоминали местечковых евреев в труднейшие дни их жизни.
Так стоит ли удивляться, что арабы не доверяли посторонним? Освободительное движение возникло у них среди богатых, потому что бедуины и феллахи просто не представляли, что такое свобода. Массы были всего лишь пешками в игре эфенди и шейхов. Их в любую минуту можно было ввергнуть в религиозную истерию — и они становились мощным орудием.
Противоречивый характер арабов не нравился Иосе. Они могли часами торговаться, осыпая друг друга ругательствами. Арабы вели себя так, словно все время играли в шахматы. Каждый ход рассчитан на то, чтобы перехитрить окружающих. Разъезжая по стране, Иося увидел полнейшее отсутствие у арабов привычных ему этических принципов. Но стоило ему войти в арабский дом, как он становился объектом такого гостеприимства, какого, пожалуй, нигде не встретишь. Его сбивала с толку странная логика, находившая оправдание всякому преступлению, только не убийству. Положение женщин было просто невыносимым. Они жили в беспрекословном повиновении, не показывались на людях, не участвовали в разговоре, никто с ними никогда не советовался. Часто женщины жестоко мстили за это, иногда даже прибегали к кинжалу или яду. Корыстолюбие и страсть к наслаждениям, ненависть и хитрость, коварство и насилие дружелюбие и гостеприимство — все это были составные части арабского характера, столь непонятного посторонним.
Камал познакомил Иосю Рабинского с Кораном, священной книгой ислама. Иося узнал, что праотец Авраам был предком не только евреев, но и арабов. Арабское племя происходило, по преданию, от Исмаила, сына Агари и Авраама.
Иося узнал и то, что арабы считают Моисея, великого законодателя евреев, одним из главных своих пророков; что все библейские пророки — одновременно пророки Корана и даже некоторые из великих раввинов почитаются у мусульман святыми.

Камалу не нравилось, что приезжает все больше и больше евреев. Они законно покупали землю, спокойно говорили об освоении страны. Понимая причины их возвращения, Камал соглашался в душе, что оно естественно и справедливо, но, с другой стороны, не мог поверить, что эти новоприбывшие не станут когданибудь теснить и эксплуатировать арабов.
Тем временем Яков покинул СдеТов. Опыт с экспериментальным хозяйством не удался. В желчном состоянии духа он продолжал ездить по стране, ища и не находя себе места.
В 1905 году в России началась давно назревавшая революция. Она была подавлена. Ее поражение послужило сигналом для новых погромов. Эти погромы отличались такой жестокостью, что цивилизованный мир пришел в ужас. Лев Толстой был до того потрясен, что написал статью, резко осуждавшую царя, министра внутренних дел графа Плеве и черную сотню, возглавлявшую погромы и убийства. Однако черносотенцы, пользуясь тайной поддержкой властей, развязывали один погром за другим, пока Россию не покинули сотни тысяч евреев. Большинство подались в Америку, но некоторые оказались в Палестине.
Началась вторая волна еврейского Исхода.

продолжение следует

всю книгу можно приобрести в интернет-магазине